ПЕРЕВОДЫ
Древние Тамильские легенды

из книги
«ПОВЕСТЬ О ЗАКОЛДОВАННЫХ ШАКАЛАХ»
(Издательство восточной литературы, М., 1963)
Перевод, предисловие и примечания А.М. Пятигорского
Посвящается Людмиле Александровне Мерварт
ПРЕДИСЛОВИЕ
(фрагменты)


«Есть народы, которые, подобно рыбам, выныривающим из бездонных океанских пучин и не оставляющим на синей морской ряби даже недолгого следа из зыбкой пены,, внезапно возникают из черных, доисторических глубин на поверхности уже цивилизованной истории, неся с собой богатую и самобытную культуру, устоявшуюся литературную традицию, тонкий поэтический вкус, поразительную изысканность в выборе чувств, предметов и ситуаций, превращенных затем под пером поэтов в темы, образы и сюжеты своей классики. К таким народам нужно отнести и тамилов. Попытайтесь представить себе древних греков без крито-микенской культуры, древних римлян – без этрусков и кельтских италийцев, наконец, оставивших веды1 арийцев, заселивших Северную Индию – без оставивших Авесту2 арийцев, заселивших Иранское нагорье. Не таковыми ли являются взору историка тамилы, уже к началу нашей эры почти полностью утерявшие память о своем далеком


-------------------------

1 Веды – древнейшие священные книги индийцев, созданные, очевидно, в X-VI вв. до н.э. Веды содержали гимны в честь различных богов и божеств (особенно в честь Агни – бога огня, Сомы – священного напитка и Индры – бога молнии и атмосферных явлений), а также описание важнейших древнеиндийских обрядов и мифов.

2 Авеста – священная книга зороастризма, религии древних иранцев. Была создана в VII-V вв. до н.э.


прошлом и не сохранившие до периода письменных источников следов своей первобытности?»

Эта характеристика, данная в начале 50-х годов известным тамильским литературным критиком Кирушнаном из Джафны3, в общем остается верной и по сю пору, хотя исследования последних десяти лет и сделали несколько более достоверной предысторию этого удивительного народа.

Тамилы – один из четырнадцати основных народов Индии, и заселенные ими земли образуют штат Тамилнад («страна тамилов»), главным городом которого является Мадрас4.

Тамилы принадлежат к народам, говорящим на языках дравидийской группы5 и почти целиков сосредоточенным на полуострове Декан. Однако есть факты, свидетельствующие о том, то еще в начале I тысячелетия до нашей эры дравиды жили далеко на север и северо-запад от их нынешнего местообитания. Но в отличие от индоарийцев, по-видимому пришедших в конце II тысячелетия до нашей эры в индию с Иранского нагорья, ни путь, которым шли дравиды в Индию, ни время этого прихода пока неизвестны. Кто знает, может быть, это они были жителями процветавших в III-II тысячелетиях до нашей эры городских поселений долины Инда (культура Мохенджо-Даро и Хараппы), открытых в 20-х годах нашего столетия английскими и индийскими археологами? Или, может быть, дравиды, будучи одним из древнейших ответвлений большой урало-алтайской семьи народов, пришли в Пенджаб через знаменитый Хайберский проход, лишь на несколько столетий опередив арийских скотоводов? Некоторые из современных европейских ученых полагают, что дравиды пришли в Индию через Южный


----------------------------------------

3 Джафна – город на севере острова Цейлон, являющийся культурным, литературным и идеологическим центром цейлонских тамилов.

4 Раньше в поэзии страна тамилов называлась Сэнтамыльнаду – «страна прекрасного тамильского языка».

5 Кроме тамильского, к дравидийской группе принадлежит еще ряд языков Южной Индии (телугу, малаялам, каннада и др.), а также язык брахуи, на котором говорит одно племя, живущее в Белуджистане.



Белуджистан одновременно с арийцами или даже немного позднее их и что дравидийская культура связана с древней цивилизацией Крита, Месопотамии и Элама. Многие североиндийские историки склонны видеть именно дравидов в темнокожих туземцах, о которых имеются упоминания в Ригведе и которые получили от пришельцев название даса – «раб». Эти же ученые полагают, что в отличие от скотоводов-арийцев дравиды, не знавшие ни коров, ни лошадей, занимались примитивным земледелием и имели свои укрепленные городские поселения, называемые пура.

Средневековые тамильские ученые-комментаторы считали дравидов выходцами из мифической Лемурии – северной части таинственного материка Гондвана, позднее якобы погрузившегося на дно Индийского океана. И сколь это ни странно, немало тамильских ученых и по сей день разделяют эту несколько фантастическую точку зрения.

Было бы разумным предположить, что период с V в. до н.э. до II в. н.э., который мы условно называем «дописьменным», и был тем временем, когда тамилы, уже прочно обосновавшиеся на южноиндийской почве, переживали становление своего литературного языка и создавали свою устную литературную традицию, которая, послужив основой для письменной традиции «эпохи санги», возможно, и донесла до нее ряд древнейших стихов.

Фактов о жизни и культуре тамилов, которые можно было бы приурочить к этому «дописьменному» периоду, крайне мало. К его началу, может быть, относятся мегалитические захоронения, найденные в 50-х годах нашего столетия. В одной из поздних наскальных надписей индийского императора Ашоки упоминаются «сыны Кералы», т.е. тамилы, живущие на Малабарском побережье в царстве Чера.

[…]

С концом «дописьменного» периода вполне можно связать данные, полученные в результате археологических раскопок в южной части Коромандельского побережья. Найденные там предметы роскоши (особенно ювелирные изделия), римские монеты, чужеземное оружие и посуда позволяют заключить о существовании в Тамилнаде в первые века нашей эры ряда крупных центров морской торговли, главным из которых был порт Кавэрипумпаттинам. Близ этого порта найдены также развалины римской торговой колонии.

И наконец к концу этого периода относятся упоминания о тамилах в цейлонских буддийских хрониках. Там наряду с совершенно фантастическими описаниями борьбы «змей» (тамилов) с «птицами» (сингальцами) за обладание Цейлоном есть и конкретная историческая справка о прибытии в Тамилнад цейлонского царя Гаджабаху I Для поклонения богине Каннахи.

[…]

Для нас достоверная история страны тамилов начинается с первых веков новой эры, т.е. с того времени, к которому относятся самые древние из литературных памятников. Древнее тамильское общество, по-видимому, первоначально не делилось на варны6 и имело свою, отличную от северной систему каст7. К началу новой эры тамильские касты были как бы «перераспределены» по варнам, образовав в своей совокупности исключительно сложную структуру, совмещавшуюся с деревенскими сельскими общинами, а может быть, и с городскими организациями типа ремесленных цехов, о которых говорится в эпических поэмах.

Во втором и тринадцатом наскальных эдиктах царя Ашоки упоминаются три тамильские царства: Чера, Пандия и Чола8. Первое было расположено на Малабарском побережье, на месте нынешнего штата Керала; его расцвет, по-видимому, относится ко II-V вв. н.э.. Второе занимало территорию нынешнего штата Тамилнад на юг от реки Кавэри и было наиболее сильным в VIII-IX вв. Третье находилось между реками Пенер и Кавэри, занимая




------------------------------------




6 Варна – самое широкое социальное подразделение древнеиндийского общества. Существовали четыре варны: брахманы (жрецы, священнослужители), кшатрии (воины, знать), вайшьи (земледельцы, ремесленники и торговцы) и шудры (лица, обслуживающие три первые варны, слуги).

7 Каста – замкнутая (часто эндогамная) социальная группа с одной или несколькими наследуемыми профессиями. В средневековой Индии существовали более тысячи каст.

8 В дальнейшем, когда будет говорится о царях этих династий, они будут называться соответственно Черан, Пандиян (или Пандий) и Чолан, согласно тамильскому написанию.







Южную часть штата Андхра и северную штата Тамилнад; его расцвет приходится, вероятно, на IX-XIII вв. Властители этих царств непрерывно вели войны как друг с другом, так и с многочисленными варварскими и полудикими племенами, жившими как в пределах самой страны тамилов, так и на северо-востоке от нее. Почти все события, о которых говорится в древней тамильской литературе, развертываются в пределах этих трех царств.

Средневековые тамильские комментаторы черпали свои представления о возникновении тамильской литературы из древних легенд о так называемых сангах. Само это слово санскритское, первоначально означавшее «собрание», «сход», «община». (Так, в частности, называлась и древняя монашеская община, основанная Буддой.) У древних тамилов этим словом называлось общество, объединяющее великих поэтов, знатоков поэзии и мудрецов. Согласно легенде, переданной одним из комментаторов, впервые такое общество возникло на мифическом материке Лемурии, в мифической столице древнейшего царства тамилов Южной Мадуре. Члены этого общества, получившего название «первой (или ранней) санги», усаживались на особой волшебной доске, плававшей в священном водоеме мадурского храма. Поэт, стремящийся получить признание и достичь известности, должен был представить свои стихи на суд санги, и если стихи получали одобрение, то для их создателя тотчас же освобождалось место на доске. По преданию, в эту сангу входили не только люди, но и боги, волшебники и другие существа, наделенные сверхъестественными силами.

Ничто не говорит нам о реальности этой санги, существовавшей якобы около десяти тысяч лет назад. Вторая санга – «средняя» - была создана несколько тысяч лет назад городе Кападапураме, который также представляется пока мифическим. Со средней сангой связан цикл преданий о приходе с севера на юг вишнуитских мудрецов – брахманов во главе с Агастьей, учеником которого, Тольхаппиянаром, была создана первая тамильская грамматика. Эта грамматика, очевидно, явившаяся первым обобщением поэтического и лингвистического опыта древних тамилов, сыграла в истории тамильской культуры такую же роль, как грамматика Панини в истории североиндийской культуры. Вместе с несколькими стихотворными отрывками и рядом имен поэтов и царей эта грамматика составила все то, что осталось позднейшим временам от средней санги.

Очевидно, подлинным началом древнетамильской литературы можно считать лишь стихи «третьей», или поздней санги. Поэты третьей санги создали огромное количество лирических стихов. Все, что сохранилось от третьей санги, было в V-X вв. объединено в два больших комплекса: «Восемь антологий» и «Десять лирических поэм». В стихах антологий и поэм в крайне условной манере описываются переживания возлюбленных, доблесть воинов и щедрость властителей, оказывающих покровительство поэтам. Мифологические ассоциации, религиозные переживания и мистические настроения занимают незначительное место в этой по преимуществу светской поэзии.

[…]

В VII в. начинается новое возрождение тамильской лирической поэзии, но не светской, каковой была поэзия антологий и поэм санги, а религиозной. Господствующим жанром стал гимн, обращенный к Вишну или к Шиве – двум основным богам древнейших культов юга. В этих гимнах образы

санскритской мифологии и идеи санскритской религиозно-философской литературы причудливо сочетаются с чисто местными фольклорными элементами. Гимны эти связаны не только традицией, тематикой и позднейшим объединением в комплекс «Двенадцать священных сборников» (X-XI вв.) – их роднит одно чувство, одно настроение, одни идеи, весьма далекие от идей традиционных индийских философских систем, а также от джайнизма и буддизма. Авторы этих гимнов – Вадавуран, Аппар, Самбандар, Сундарар – воспевали волшебника Шиву в том его ярчайшем, красочном образе, который был создан народной фантазией дравидийского юга, быть может, задолго до прихода арийских завоевателей к берегам Инда. Эти поэты, называемые шайва-бхакты («любящие Шиву»), подробно описывали не только объект своей любви – Шиву, но и свои чувства к нему, свои переживания, свои желания и надежды.

[…]

Очевидно, наряду с письменно зафиксированными лирическими стихами существовали еще и устные легендарные рассказы об авторах этих стихов, о том, по какому поводу те или иные стихи были созданы, о различных обстоятельствах и лицах, упоминаемых в этих стихах. Эти рассказы были оформлены письменно гораздо позднее, в XII-XVI вв., в тамильских шиваитских пуранах9, из которых и взяты первые пять легенд [всего в книгу Александр Пятигорский включил семь переведенных им легенд, три из которых мы и печатаем в этом издании – ред.].

[…]

Со смертью поэта-бхакта […] обычно рождалась легенда о его жизни и его поэтическом творчестве, легенда, воспринявшая как устную информацию современников, так и информацию, содержащуюся в стихах самого поэта. Проходило время, от нескольких лет до нескольких столетий, и такая легенда записывалась, приобретала автора и систематизировалась, т.е. включалась в соответствующий сборник.

[…]

В средневековой тамильской традиции бхакт совсем не обязательно должен был быть отшельником, более того, в обширной пуранической литературе жизнь бхактов представлялась исключительно яркой, полной острых и сугубо мирских ситуаций. Основные черты сюжета этих легенд […] можно представить себе следующим образом.

Герой-бхакт почти всегда был брахманом по варне, т.е. человеком, по преимуществу занимавшим самое высокое положение в социальной иерархии средневекового Тамилнада (вне зависимости от своего конкретного имущественного положения). После описания (обычно довольно стандартного) его рождения и условий воспитания следует изложение так называемого центрального эпизода сюжета, которому обязательно предшествует резкий конфликт: так, герой легенды [«Повесть о заколдованных шакалах…» - ред.] Вадавуран идет на растрату царской казны, зная, что это


---------------------------------

9 Пураны – древние и средневековые санскритские книги, содержащие мифы о богах, о рождении, существовании и разрушении вселенной, а также мифы о происхождении древнейших родов царей и риши (великих мудрецов и волшебников). Главенствующую роль в пуранах играют боги Шива и Вишну. Основных пуран – восемнадцать.





неизбежно поставит его в противоречие не только с царем, но и с брахманской общиной. Бедняк Дхарми [герой легенды «Повесть о бедном брахмане Дхарми…» - ред.] по существу восстает против интеллектуального приоритета ученого собрания.

[…]

Другая важнейшая черта легенд о поэтах-бхактах – проявление поэтического дара и начало поэтического творчества бхакта. Эта черта настолько обязательна, что даже когда герой-бхакт заведомо не имеет никакого отношения к поэзии (как тот же Дхарми), сам Шива пишет вместо него стихотворение.

И наконец овладение даром поэта и достигнутая с помощью Шивы победа в столкновении с обществом ведут не к отшельничеству, а к продолжению жизни в обществе, но эта жизнь, как правило, протекает у бхакта на более высоком интеллектуальном и духовном уровне, чем до «центрального эпизода», на уровне гораздо большей независимости от общества, хотя и не доходящей до полного разрыва с ним. А в том случае, когда этот разрыв происходит, он происходит на фоне демонстративного посрамления Шивой общества как взятого в целом (государство, община), так и в его микрокосме (семья, круг и т.д.).

[…]

[Легенда «Повесть об отшельнице Карайккал» - ред.] посвящена жизни популярнейшей до наших дней южноиндийской поэтессы Карайккал, жившей, очевидно, не позднее VII в. Сохраняя типичные черты предшествующих легенд, «Повесть об отшельнице Карайккал» прибавляет к ним и ряд новых. Если в «Повести о заколдованных шакалах…» герой становится отшельником (во всяком случае внешне) лишь после окончания действия легенды, а […] [герой «Повести о бедном брахмане Дхарми…» - ред.] не связывает своего служения Шиве и своей поэтической деятельности с отшельничеством, то у Карайккал уход из мирской жизни предваряет и то и другое. Она […] последовательно порывает с семьей, кастой и обществом в целом, считая это необходимым условием начала своей поэтической биографии. Здесь безусловно сказалась общая для средневековой индийской традиции особенность: родовые и кастовые связи считаются тем, что необходимо преодолеть в первую очередь ради любого свободного творчества, как научного, так и художественного.

Возможно, что столь крайний социальный негативизм был связан с весьма тяжелыми условиями, в которых происходило становление феодализма в Южной Индии, когда в складывающиеся феодальные монархии оказывались втянутыми многие племена (и не только дравидийские), еще не вышедшие из стадии варварства. […] Представляется, что эта особенность входит в противоречие с древнеиндийской эпической традицией, где родовая (как патриархальная, так и матриархальная) преемственность не только не отрицается, но зачастую и входит в условие духовных достижений героя, в частности и его отшельничества.

[…]

[В упомянутых выше трех легендах – ред.] карма10 играет подчиненную роль. Действие совершается в основном в данном рождении героев. Самым большим достоинством действующего лица считается любовь к Шиве, а не его прежние поступки. Вся жизненная активность героя, будь то плотская любовь к женщине, политическая деятельность или поэтическое творчество, приносит «благой плод», только если она происходит на фоне горячей приверженности Шиве. А воздаянием за это является ответная любовь Шивы к приверженцу. Если тот стремится к материальному благополучию, Шива наделяет его богатством; если он жаждет


-------------------------------------

10 Карма («дело», «деяние») – центральное понятие индуизма, влияние, которое оказывают поступки живого существа на его жизнь в следующем рождении. Дурные поступки вызывают страдание души, а добрые – наслаждение души в будущей ее жизни. И те, и другие создают влияние, т.е. карму, а карма приводит к рождению души в теле человека, бога или животного. Только прекращение поступков (равно дурных и хороших) может привести к уничтожению кармы и освобождению души от тел и рождений. Этому обычно предшествует состояние, когда сумма всех дурных поступков, совершенных во всех прежних рождениях, уравнивается суммой благих поступков, - так называемое «состояние равновесия дурной и хорошей кармы». О таком состоянии у Вадавурана и говорится в конце первой главы «Повести о заколдованных шакалах…»




вызвать ответное чувство у любимой им женщины, Шива вызывает это чувство в ее сердце; если же он мечтает лишь о самом Шиве, то Шива дает ему слиться с собой, предварительно, однако, проведя любимого приверженца через ряд тяжких испытаний. Все остальные боги играют здесь третьестепенную роль и ставятся много ниже людей – приверженцев Шивы.

[…]

Все перечисленные нами легенды построены так или иначе на религиозных сюжетах. Советскому читателю, впервые знакомящемуся с древней литературой Южной Индии, такая их особенность покажется странной и непривычной [книга была издана в 1963 году; этот и последующий абзацы были «обязательным условием» выхода книги, - они специально включены в настоящее издание, дабы вспомнить о «специфике» того советского времени; до 1963-го года древние тамильские легенды в СССР не издавались – ред.]. Но она вполне объясняется специфическими условиями, в которых возникали и передавались из поколения в поколение повести и сказания, представленные в этой книге. В силу особенностей развития раннефеодального общества в Южной Индии, в силу стабильности социальной структуры и консервативности форм духовной жизни религия там являлась одной из основных форм общественного сознания и вместе с тем одной из основных сфер, в которых проявлялось художественное творчество.

Но религиозная форма сюжетов волшебных южноиндийских легенд ни в коем случае не должна закрывать от читателя их богатого, разнообразного и далеко не исчерпывающегося религией содержания. Тамильские легенды интересны своей исключительной самобытностью и оригинальностью сюжетов, переносящих читателя в мир образом и представлений, весьма отличных не только от известных нам сказок и легенд Ближнего и Дальнего Востока, но и от традиционной индийской мифологии и эпоса. В этих легендах, и по сю пору живущих в устной и песенной традиции юга, под одеждой экзотического индуизма скрываются высокие этические идеалы справедливости и духовной свободы, все то, что делает эти легенды непреходящей культурной ценностью.

Вместе с тем знакомство с тамильским легендарным материалом имеет немалый познавательный интерес. Легенды являются до сих пор едва ли не единственным источником, из которого мы черпаем сведения об общественной жизни, мировоззрении, быте и нравах Южной Индии той далекой от нас эпохи.

[…]